На чердаке пахло сушёными яблоками и тёплым деревом. Свет едва пробивался сквозь единственное окошко, и в этом луче медленно кружилась пыль, будто золотая мука. У стены, сгорбившись, стоял сундук с железными скобами; его крышка потемнела и потрескалась, как земля в засуху. Под самой крышей, словно рёбра огромного зверя, темнели балки, а на ржавом гвозде висела забытая кем-то детская шапка-ушанка.
В углу доживали свой век прялка без колеса, самовар с вмятиной на боку и стопка газет, пожелтевших, как осенние листья. Связки сухой полыни свисали с потолка и тихо шуршали от каждого сквозняка, будто шептались между собой. Всё здесь казалось уснувшим навсегда, и только пылинки в луче света никак не могли успокоиться.